Константин Степанович Мельников

Константин Степанович Мельников (годы жизни 1890-1974) вошел в архитектуру XX века как один из самых выдающихся архитекторов. Он прожил долгую и сложную творческую жизнь, в которой были периоды всеобщего признания и долгие годы забвения. Все это было, и это нельзя отделить от судьбы и личности своеобразнейшего мастера, тайна творчества которого еще во многом не познана ни его современниками, ни нами. Думаю, эта тайна так никогда и не будет до конца познана. Каждое новое поколение будет открывать в творчестве Мельникова новые глубины, познавать новые пласты. Это специфика творческого наследия мастеров такого масштаба.
Особенно привлекает в творчестве Мельникова его умение создать новую объемно-пространственную композицию и новый образ такими приемами и такими средствами, которые сообщают произведению новизну экстракласса. Как это удавалось Мельникову - одна из важнейших проблем для исследователей его" творчества.
XX век проходит в архитектуре под знаком поисков нового. Архитекторы стремятся создать новое и в той или иной степени действительно создают новое. Идет непрерывный процесс обновления и совершенствования новых профессиональных средств и приемов. Если проанализировать поиски нового, то можно обнаружить действительно огромное количество интересных и самых невероятных экстравагантных предложений. И вроде бы в атмосфере всеобщего непрерывного формотворчества трудно выделить находки одного мастера. Однако среди этого бушующего моря имеются, образно говоря, гранитные скалы новаторских находок такой пробы, которые всем видны и резко выделяются в общем потоке формообразования. Почему так происходит, каковы специфические качества такого новаторства — это проблема, в которой далеко не все ясно.
Новое в архитектуре воспринимается и тогда, когда архитектор не реформирует те элементы, которые есть везде, в любом здании и которые, как правило, не затрагиваются как таковые при создании даже самых сложных объемно-пространственных композиций. Но такие, даже сверхсложные композиции, воспринимаются как состоящие из все тех, же привычных элементов. И даже непрофессиональный визуальный анализ такой композиции выделяет в ней композиционный прием и легко угадывает другие возможные варианты комбинирования привычных элементов в духе этого же приема.
И совсем другое дело, когда новизна затрагивает общие для всех построек привычные элементы. Тогда в архитектурном произведении возникает новизна иного класса - не в результате использования нового сочетания привычных элементов, не в результате перебора вариантов сочетаний, а как результат фундаментального изменения самих элементов или глубинных закономерностей их использования. Такие новации не только сразу замечаются всеми, но и, как правило, на первых порах вызывают критическую реакцию, так как в этом случае архитектор творит новое вне общепринятых «правил игры». Но раз введенные в творческий обиход такие нововведения выполняют роль кристалла, брошенного в перенасыщенный раствор, и вызывают бурный процесс кристаллизации, пробивая дорогу новым формообразующим возможностям.
Анализ показывает, что Мельников творил новое, как правило, именно на этом уровне, поэтому, сначала его проекты вызывали протест, а затем становились вехами в формообразующих процессах архитектуры. А так как история архитектуры — это, в конце концов, история творческих открытий, то нет никаких сомнений, что Мельников прочно вошел в историю мировой архитектуры, ибо многие его проекты (и постройки) могут быть причислены к творческим открытиям.
Несмотря на все сложности, выпавшие на его творческом пути, Мельников ни на минуту не усомнился в правильности выбора профессии. Он был влюблен в архитектуру, всю жизнь думал только о ней, страстно служил ей даже тогда, когда оказался вне реального архитектурного творчества. Его стремления не ограничивались созданием отдельных сооружений. В мечтах он видел себя строителем города, целиком состоящего из его проектов. В автобиографии, датированной 1962 годом, он писал: "Архитектор,— ответственный хозяин львиной доли Государственного бюджета".

Строителям доверены огромные суммы денег и так слабо видны в строительстве наши следы, следы архитектуры. Все в наших руках, в какой чудовищно богатой обстановке мы живем и не слышим громового зова современности, не видим сверкающего полета к единению человечества. Нас не мучает тоска, боимся, пугаемся наших чувств, работаем, но не трудимся, дышим, дышим, но не вдохновляемся, не верим в силу свою и не верим в искусство, верим и не верим. У меня на руках есть документ-соглашение, подписанное К. С. Мельниковым и Г. В. Юргенсоном о совместной разработке проекта города-Столицы СССР с целью внести этот материал на рассмотрение Правительства к 10-летию Советской власти. Работу мы начали и выезжали для обследования на выбранное нами место, но со смертью тов. Юргенсона этой прекрасной идее не суждено было осуществиться. Дата документа 22-ое ноября 1926 года».
Мельников верил, что архитектура может и должна сыграть свою роль в «сверкающем полете к единению человечества». Его не оставляют мечты о создании нового города, новой столицы не только страны, но столицы мира. Уже в послевоенные годы он пытается графически изобразить эту грандиозную идею, выбрав для «Столицы мира» не равнинный, а горный ландшафт (на Кавказе), который призван был усилить выразительность объемно-пространственной композиции. Это, конечно, только мечты, но мечты человека, который имел право ощущать себя ответственным за архитектуру XX века в целом. Мы это поняли слишком поздно, а он это знал всегда и не скрывал этого. Вот таким был и таким останется в памяти будущих поколений этот архитектор, который на наших глазах закладывал основы архитектуры третьего тысячелетия.