Вершина перевала Тюя-Ашу

Наш писательский оргкомитет оказался богаче. Дело это легко разрешилось, а после мы с Чуйковым долго бродили по городу. Говорили о литературе, об искусстве, о любви к людям, к природе. Я тогда плохо говорил по-русски, он - по-киргизски, но мы хорошо понимали друг друга.
Подумать только: сорок лет прошло... Во многих поездках по Киргизии мы были вместе. В доме моем висит его картина. Яркий солнечный день, на джайлоо привольно пасутся кони.

Ветер колышет высокую траву. Вроде бы все... А я еще ощущаю и теплоту солнца, и ветер на своем лице, чувствую, как начинает с перебоями стучать сердце, ловлю себя на мысли: высоко, не меньше трех тысяч метров...
Грустно от мысли, что невозможно уже стремя о стремя карабкаться по крутым склонам и, оглянувшись назад, ахнуть от собственной дерзости - ишь куда поднялись!

Стоим на самой вершине перевала Тюя-Ашу. Тогда дорога на Сусамыр была очень сложной. Не было, пожалуй, метра, где не белели, бы кости павших животных. Мы (с нами был писатель Абдукеримов) рассматриваем дружеский шарж, который, пока переводили дух, сделал Семен Афанасьевич, и отдаем дань его самокритичной объективности: себя он нарисовал до невозможности усталым, измученным, а нас этакими орлами. А ведь мы все трое являли собой печальное зрелище. Да, так оно и было. Но это не помешало Чуйкову тут, же обратить внимание на облака далеко внизу под нами.

Солнце пронизывало их насквозь, и они непрестанно переливались - от золотого до багрово-красного. Эта ежесекундно меняющаяся гамма цветов приковала и мое внимание. И я понял, что не всем дано вот так, сразу, с одного взгляда, как сделал он, заметить волшебную красоту природы. Гораздо позже я узнал, что только талант способен раскрыть и сохранить для других красоту. Впрочем, я сам нежно люблю наши киргизские горы.