Этюд головы Саякбая

Саякбай известен был в Киргизии и как беркутчи. Он с удовольствием рассказывал о том, как надо пускать беркута на лису, как на зайца, как готовить беркута к охоте. Поучая меня, он важно произносил: Беркут - образ мужества и чистоты, гордости и сосредоточения. - Как вы делаете его послушным своей воле? - спросил я его. О, это большое, сложное искусство. Надо много знать, чтобы внушить ему, вольному сыну гор, свою волю.

Долго, очень долго делал я этюд головы Саякбая: искал эпическое решение, связь с образным строем Манаса. Ведь Саякбай Каралаев для нас, современников космической эры, был человеком из сказки. Знакомство с ним по-настоящему щедрый подарок судьбы.

Так же неожиданно, как и появился, Саякбай пропал из поля зрения. Впоследствии я узнал, что он, почувствовав приближение смерти, уехал на Иссык-Куль, в горы. Я успел сделать три эскиза и многосеансный этюд. Все это перевел в гипс. Но не решился тотчас компоновать портрет. Работа над образом Каралаева, сказал я себе, дело будущего. Сильный напрягся - сильнее стал, слабый напрягся - хребет сломал.

Манас для киргизского народа - такой же величавый героический эпос, как Слово о полку Игореве для русского и Витязь в тигровой шкуре для грузинского. А Саякбай Каралаев в полном значении этого слова - один из творцов Манаса. Записанный так называемый саякбаевский вариант Манаса, как я убедился в ходе встреч со сказителем, не был окончательной редакцией. Сочинение Манаса продолжалось до последнего дня жизни Каралаева.

Встречи с Каралаевым много значили в моей жизни. В них я нашел опору при выработке принципов киргизской национальной пластики. Киргизская пластика, точнее говоря, искусство профессиональной скульптуры в Киргизии, казалось бы, возникла на пустом месте. Запрет мусульманской религии изображать людей и животных исключал в прошлом возможность зарождения скульптуры.